Всякий раз, когда они встречались, мир, ему казалось, делал маленькую остановку, замирал – и все для него менялось, все. Не было ни прошлого, ни будущего, ни вчера, ни завтра, ни долга, ни доводов рассудка. Только она, ее серые глаза, ее смех, от которого он становился молодым и счастливым, только запах ее кожи, только сегодня, сейчас. Может,бросить все к черту, - каждый раз стучала в виски сумасшедшая соблазнительная мысль - все бросить, и бизнес, и эту осточертевшую московскую гонку, и жену – черт с ней, пусть забирает себе половину. Зато он сможет быть с ней, только с ней, любить ее, зарываясь лицом в пышные мягкие волосы, целовать теплую пульсирующую жилку возле ключицы, сможет увезти ее куда угодно, эту желанную женщину- и просто быть с ней- всегда- просто любоваться ее лицом, слушать ее голос, ее вечные забавные истории. Увезти - куда она захочет. Если захочет. Она, кажется любит Италию – он увезет ее в Италию, купит дом у моря, и станет там жить. С ней.

Но пролетало блаженное, всегда короткое время встречи, и она снова уезжала, исчезала, оставляла его одного, вымотав его крепкое тело и отравив душу, эта самая прекрасная женщина со светлыми глазами и нежным ртом, Мир, замерший на время, снова начинал вращаться, и он начинал вращаться вместе с ним, возвращаясь в него словно после обморока, в свою привычную жизнь, снова отчеты, совещания, проблемы,клиенты, нервы, бессонницы и сигареты, морщинка на лбу, снова жена с ее плохо скрываемым равнодушием и подругами –идиотками, похожими друг на друга, как семечки в кульке.

И он почти забывал эту женщину, странную, неуловимую, пленительную, по малейшему зову которой он бросал все и кидался в любой конец света – встречи она назначала всегда внезапно - то звонила из фешенебельного венского отеля,то из маленького испанского городишки, название которого он еле нашел на карте, а однажды ему вообще пришлось месить непролазную осеннюю грязь, чтобы добраться до той деревни где-то под Новгородом, где она его почему-то однажды ждала…

Он не знал,кто она и чем занимается, правда не знал ничего кроме того,что ее зовут Катерина, по-крайней мере, это единственное, что она о себе сообщила. Она только смеялась в ответ на его настойчивые вопросы, смеялась и целовала - какая разница, никто, бездельница, путешествующая по миру налегке, уворачивалась от расспросов, хохотала, толкала его в подушки, или рассказывала одну из своих забавных историй, про разные города, сценки, подсмотренные где-то, про восходы и закаты, фильмы и сорта сыра. Из этих странных и смешных рассказов он узнавал, что в прошлом году она была в Барселоне, а на прошлой неделе на премьере в Ла Скала, и что она простыла в каком-то отеле в Грассе, когда все вокруг задыхались от жары – он узнавал много, но ничего о ней. Он уже давно не пытался выяснить, кто она - правда чья-то изнывающая от скуки жена? Или вырывающаяся иногда на волю любовница? Или шпионка? Или дорогая куртизанка? Это и правда было не важно- все равно ничего изменить было нельзя - ни ему,ни, наверное, ей. Поэтому он жил этими не частыми, хотя и регулярными встречами, ждал их, как тайного счастья,как хода в любимой игре,как подарок. Ждал – и всегда боялся, что она больше не позвонит – никогда. Все шесть лет этих нерегулярных,зыбких – как пунктир – встреч –он боялся. И при каждой встрече счастливо и облегченно вздыхал. Он дарил ей подарки – каждый раз, все дороже и дороже, он запасался ими заранее,в ожидании звонка, и она их принимала с благодарностью – всегда, но от деликатных вопросов о деньгах (не нужны ли они ей часом) отмахивалась со смехом-нет,не нужны. Он жалел, что не может ей подарить чего-нибудь более ощутимого, чем дорогие безделушки, ему не жаль было для нее ничего.

В этот раз они встречались в Москве, где она неожиданно оказалась. Он отменил совещание и помчался в отель. Она встретила его в холле,улыбнулась и сказала, что голодна, но не хочет обедать в гостинице. Он поцеловал ее веселые глаза и сказал- Поедем куда-нибудь. Она кивнула,и они пошли к выходу, держась за руки как школьники. Он мельком увидел себя и ее, отраженных в огромном зеркале и подумал – А мы красивая пара. Вслед им глядела молоденькая девочка со стойки регистрации и с досадой думала, что вот какой-то серой и не самой молодой мыши, которой уже пора поинтересоваться насчет стоимости пластической хирургии, достался импозантный и классный мужик в стильном пальто. Девушка презрительно надула идеально накрашенные губки , но тут же приветливо улыбнулась подошедшему посетителю.

Перед смертью, года за два, вдруг стал очень красивым. Годы и болезнь, глухо подъедающая его изнутри, истончили, иссушили его. Всю жизнь проходил с сомнительной обезьяньей внешностью, а к концу жизни вдруг вылупился из старых черт – пророк. Седовласый, с придающими глубокомысленный благообразный вид морщинами – плоть ушла – остался остов, выкристаллизованная суть. Из под тяжелых век смотрели печальные глаза. Но в них все равно проблескивал шутовской обезьяний огонек. Иногда.

Он жил все в той же крохотной квартирке напротив зоопарка ,как и последние пятьдесят лет. В шестидесят восьмом году энергичная его супруга приложила столько сил и снесла черному маклеру Паше столько денег, чтобы выменять две их комнатки в огромных коммунальных квартирах на это жилье, казавшееся тогда почти Версалем, что следующие два года он работал только на отдачу долгов. Жить приходилось на зарплату жены. А он целыми днями и ночами под позвякивание трамвая за окном сидел в своем закутке и шил.

Он был портной от бога, и весь театральный Ленинград выстраивался в очередь для того, чтобы сам Яков Борисович пошил им платье или костюм, и даже известная певица со странным голосом и странным акцентом не раз заказывала у него и свои концертные наряды, и юбки-клеш. Да что там она – сам любимец публики, на концерты которого в театр Эстрады было не достать билетов, даже он несколько раз шил у Якова Борисовича костюмы!

Нина Николаевна, покойная супруга, ревниво и обеспокоено вздыхала во время очередной примерки ( молоденькие танцовщицы из расположенного напротив варьете и знаменитые артистки драматических театров – ведь они все стоят там перед Яшей совершенно голые, в одних развратных комбинациях!), но заставляла себя успокоиться,смиряясь перед необходимостью пополнения семейного бюджета, который она опытной бухгалтерской рукой вела даже более ревностно, чем бюджет торга, где она работала.

Бедная глупая Нина Николаевна! Совсем напрасно она вздыхала, тяжелой медвежей поступью ходя под дверью мастерской супруга(переделанной из чулана при кухне –без окна, маленькой и полной ниток и обрезков ткани на полу). Женские формы для Якова Борисовича не имели и сотой доли того притягательного очарования, какой обладали сухие мускулистые мальчишеские тела.

Снимая мерки с юного премьера из Маринки, Яков Борисович с трудом сдерживал биение своего преступного сердца, осторожно прикасаясь к рельефно обозначенным мышцам .